Краткий комментарий к книге Акунина-Чхартишвили «Аристономия».
    Книга написана в жанре трактата. Трактат (что делать, не XIX век на дворе) перемежен детективным сюжетом, как раньше говорили, на историко-революционную тему. Книга мне понравилась. Но (натура такая) позволю себе маленькое уточнение.
    В поиске точно дефиниции автор производит проверку наиболее подходящих по смыслу слов – как в русском, так и в иностранных языках. Почему-то, в иврите Акунин в качестве наиболее близкого эквивалента выбрал слово «кавод» («честь»). При этом слово, полностью соответствующее акунинскому понятию аристономии, в иврите давно существует. Это слово адар (הדר). Я понимаю всю сложность поиска этого слова для человека, живущего вне ивритской языковой среды. Для меня самого иврит – язык не родной, а выученный. Поискав по разным словарям, я убедился, что точного перевода на русский этого слова тоже не существует (целый спектр вариантов: от благородства до царственных манер). Так что заслугой Акунина будем считать создание русского аналога слова адар (הדר).
    В современном иврите слово адар (הדר) считается устаревшим. По большому счёту, его можно найти лишь как название одного из районов Хайфы или как имя (в основном, почему-то, у девочек). В современный иврит это слово ввёл Владимир Жаботинский в его «Принципах БЕЙТАР» (см., например, «Шир ха-Недер). Если посмотреть определение адар (הדר), данное Жаботинским, можно увидеть совпадение с идеей Акунина. Не знаю, можно ли сегодня встретить истинный адар (הדר). В своём трактате Акунин наиболее близким к идеалу аристонома (не называя по имени) считает Андрея Дмитриевича Сахарова. Я не возьму на себя смелость назвать в Израиле того, в ком я вижу истинное проявление адар (הדר).
    Конечно, были те, кто стремился соответствовать этому идеалу. Я имею в виду тех самых молодых ребят-бейтаровцев Белоруссии, Латвии, Польши, Украины и других стран, начавших в 20-х годах прошлого века воплощать в жизнь свою мечту о создании государства Израиль. Мне удалось застать только закат жизни этих героев. Рассказывая о них, мне почему-то вспоминались какие-то всем известные цитаты великой русской литературы. Думаю, это не случайно. В конце концов, и Владимир Жаботинский был русским писателем (да простит меня Дмитрий Быков). Да и говоря о трактате Акунина, мы обсуждаем, прежде всего, литературное произведение. Поэтому, начнём.
    Надо отметить, что те, о ком я хочу сказать несколько слов, были политиками. Для политика есть только одна цель – власть. Любой другой, говорящий (искренне), что он хочет помочь людям, разбить клумбы, обустроить пенсионеров и т.п. – общественный деятель, но не политик. Жаботинский был откровенен, объявив в 1938 на съезде БЕЙТАР: «Господь избрал нас на власть». Рассмотрим их манеру ведения дискуссии, на примере полемики между Бен-Гурионом и Жаботинским. Не найдя точной аналогии этому качеству на иврите (не только Акунину, как видим, не везёт в поиске терминов), Жаботинский использовал русское слово – хамство: «Еврей-хам» — порождение нашей эпохи. Вы можете возразить, что это хамство свойственно как той, так и другой стороне, и, возможно, будете правы. Но я, увидев проявления хамства в жизни или на бумаге, сделаю все, чтобы изгнать эту заразу, и девяносто девять из ста моих друзей мне в этом помогут с великой радостью, ибо у нас хамство не в почете. Вы можете сказать то же про своих сторонников? Ведь оно стало уже постоянным тоном Вашей прессы». Жаботинский негодует: «В последнее время я удостоился особого внимания прессы «левого крыла». И что меня поразило — так это невероятная жестокость, жажда крови — те самые «качества», которые так популярны в коридорах Лубянки». После чего печально резюмирует: «Боюсь, что в Вашем лагере эта склонность укоренилась и формирует сознание большинства»...
    Другой герой – Менахем Бегин. Биография – готовый материал для приключенческого романа. Бегин, собиравшийся вести размеренную жизнь адвоката, судьбой брошен в Сибирь, откуда с польской армией добрался в Эрец Исраэль. В подмандатной Палестине Бегин возглавляет подпольную боевую организацию ЭЦЕЛ. Одно название «Иргун» наводило неподдельный ужас на британцев не только в Эрец Исраэль, но и за морем. «Мочить в сортирах» – это не изобретение Путина. Это английские газеты писали, что если британцы не уйдут из Палестины сами, «Иргун» их взорвёт в собственной уборной. Политиком Бегин был менее удачливым. Оно и понятно. Аристоном или адар (הדר) по определению не популист. И юмор его был другого полёта. В наших понятиях, это не для любителей Задорнова, а для поклонников Жванецкого. Вспомним поход бейтаровцев на Кнессет под руководством Бегина. Бен-Гурион торжествовал – вот теперь-то я этих интеллигентов прищучу! Так и бросил в лицо Бегину: «Ты вождь горстки хулиганов». Ответ был молниеносен: «Вы, сударь мой, сами хулиган». Шутка была для посвящённых, а «посвящёнными» были все, в том числе и сам Бен-Гурион. Помните, чеховское: «Вы, сударь мой, печенег!»
    Вот так умел Бегин припечатать оппонента. Красиво, элегантно, и без того самого хамства. Но путь к власти был далёк. Причём не в последнюю очередь, из-за тех самых «качеств, популярных на Лубянке». Бегину и его товарищам мешали вести пропаганду своих взглядов, отлучали от СМИ, клеймили «фашистами»… Но Бегин не стал опускаться до уровня своих оппонентов и доказал, что к власти можно прийти, сохраняя чистоту рук. Премьер-министром Бегин стал только в 1977 году. Впервые после долгих лет, его популярность была поистине безгранична. Но уже в 1983 году, после новой победы на выборах, Бегин уходит с поста премьер-министра и вообще из политической жизни. До сих пор ходят легенды о причинах этого поступка. Правда же проста. Бегин ещё в начале политического пути пообещал, что в 70 лет уйдёт из политики. Так он и поступил.
    Фраза Фёдора Достоевского: «Красота спасёт мир» у меня вызывает ассоциацию с другим бейтаровцем – недавно ушедшим из жизни Ицхаком Шамиром. С этим человеком мне посчастливилось немного пообщаться лично. Тоже легендарная личность. Стойкий боец за свободу Израиля. Как особо опасного преступника, Шамира британцы выслали в Эритрею. После возвращения в Эрец Исраэль, участвует в создании разведки молодого еврейского государства. При этом Шамир – преуспевающий бизнесмен, развивающий израильскую систему кинопроката. По просьбе Бегина уходит в политику. Шамир – единственный политик Израиля из кресла спикера Кнессета пересевший в кресло премьер-министра. Но вспоминается мне Шамир по контрасту с другим политиком – Шимоном Пересом. Ведь красота – красота во всём. Как же была красива отставка Ицхака Шамира с поста лидера партии в 1992 году, после того как под его руководством Ликуд потерпел поражение на выборах. И как уродливо смотрелось цепляние за власть Переса всякий раз, когда он проигрывал выборы. Перес лишь дважды был главой правительства: один раз с согласия Шамира, второй раз после смерти Рабина, на время до выборов (вновь бездарно проигранных). Президентом Перес стал по прихоти Шарона. Его даже не смутило то, что ранее точно так же Шарон пропихнул на этот пост и Моше Кацава.
    Ещё вспоминается мне торжественный приём в честь 80-летия БЕЙТАР. 2003 год, самые горячие денёчки. Шарон при поддержке Нетаньяху начинает подготовку операции по ликвидации еврейского присутствия в Секторе Газа и Северной Самарии. В этот самый момент Шарон приходит приветствовать бейтаровцев. Прямо передо мной два пожилых человека, довоенные ещё бейтаровцы из города Данциг (нынешний Гданьск). Мужчина готов к бою и говорит: «Когда Шарон зайдёт, а закричу – позор!» На что женщина ему спокойно заметила: «И где же ваш бейтаровский адар (הדר), уважаемый?» Вопрос был исчерпан. Шарон прочитал свою речь в гробовой тишине. Сдержанные аплодисменты раздались лишь дважды: когда Шарон поднялся на трибуну и когда он с неё ушёл. Дань уважения премьер-министру Израиля была отдана, а с Шароном у этих людей нет общих тем для обсуждения.
    В своей статье «Белый передел» Владимир Жаботинский когда-то написал: «придёт ещё новый Маркс и напишет три тома о её идеале, и, быть может, озаглавит их не «Капитал», а «Юбилей». Перефразируя автора идеи БЕЙТАР, скажу так: будет и новый Акунин, только напишет он не «Аристономию», а наш израильский адар (הדר).
   
    Ростислав Гольцман