Их навеяли страшные случаи, произошедшие на прошлой неделе.

    В преддверии Дня Катастрофы было страшно читать слова несчастного старика, который сказал: «Мне показалось, что я вернулся в Освенцим». Человек, выживший в огне Холокоста, едва не погиб от рук хулиганов в Израиле. Прямо скажем, повезло. 90-летнему Йосефу Рубинштейну не повезло. Его сбил грузовик, а шофёр и не подумал остановиться, чтобы оказать помощь. Рубинштейн погиб.

    Сейчас принято говорить о волне насилия, захлестнувшую страну. Будто бы это произошло вдруг, буквально с вчера на сегодня. Нет уж, господа, давайте будем честны. Это результат недопустимого либерализма по отношению к хулиганам и малолетним преступникам, бывшегомейнстримом в 90-х. Полиция, мягко говоря, смотрела сквозь пальцы на разгул уличной преступности. До полиции по номеру 100 было невозможно дозвониться. Помню как тогдашний министр внутренней безопасности Моше Шахаль решил доказать, что это не так. Позвонил, и завис на линии на полчаса.

    Но если удавалось дозвониться, это не значило, что гражданин получит помощь. Помню такой случай. На охранника интерната совершено бандитское нападение. Охраннику удаётся вырваться из рук бандитов и запереться в своей будке. Он звонит в полицию. Ему неожиданно отвечают. Охранник просит выехать на место. Вопрос: «Зачем?» - «Меня избивают!» - «Так нам что, приехать им помочь?» И полиции в этом случае веришь.

    Ибо полицейские с упорством, достойным лучшего применения, отказывались выезжать на место, требуя подать заявление в отделении по месту жительства. Затем, в отделении, от потерпевших под любым предлогом отказывались принимать заявление. Даже приняв, «оперативные мероприятия» сводились к дружеским беседам с хулиганами. Негодяи, чувствуя безнаказанность, продолжали отравлять жизнь окружающих. Остальным, кто больше не мог терпеть оскорблений, унижений и издевательств, приходилось переходить к активной самообороне, разговаривая с бандитами на единственном понятном им языке.
   Полиция на всё это взирало равнодушно. В моде были поиски мифической «русской мафии». Героем этой борьбы стал генерал полиции Моше Мизрахи. Реально существовавшие ОПГ никого не интересовали. Политикам, волею коалиционных коллизий возглавивших полицию, тоже хотелось красоваться перед телекамерами в роли борцов с «русской мафией». Остальное шло своим чередом. Хулиганьё, на которое не обращала внимание полиция, чувствовало себя героями. Люди, задёрганные уличной преступностью, просто зверели. Жизнь в условиях Дикого Запада никому здоровья не добавляла. Естественно, бесконечно такое продолжаться не могло. Когда в начале нового века на улицах некоторых городов начались настоящие бои, с применением стрелкового оружия и наплечных ракет, правительство поняло, что ситуация запущена.
   Наконец-то вопросом уличного насилия занялись всерьёз. Помимо новых инструкций были проведены две показательных акции: из полиции был уволен Моше Мизрахи, а министром внутренней безопасности назначен профессиональный полицейский Ицхак Аронович. Безусловно, криминогенная ситуация в стране во многом изменилась к лучшему, но это лишь начало пути. Слишком много времени упущено, выросло целое поколение, привыкшее жить в ненормальных условиях разгула уличной преступности. Да и тот же Мизрахи никуда не делся – он теперь депутат Кнессета от партии Труда.

    Нашей полиции придётся ещё много и тяжело работать, чтобы нам больше не пришлось услышать от человека, пережившего Холокост эти страшные слова: «Мне показалось, что я вернулся в Освенцим».

   

    Ростислав Гольцман