Кто встретит евреев у врат города.
    Я долго думал, стоит ли мне поднимать эту тему. Во-первых, я сам из тех самых «выселенцев» и по определению не могу быть объективен. Во-вторых, начавшийся в прошлую пятницу марш 18 семей «выселенцев» с севера страны на Иерусалим оказался где-то на периферии внимания СМИ.
    При этом надо признать, что 10-летие насильственного выселения евреев из Сектора Газа и Северной Самарии, в отличии, скажем, от 5-летия, освещалось достаточно широко, хотя и тенденциозно. Даже 4-хсерийный документальный фильм, показанный по 10 каналу, более всего концентрировался на одном вопросе: как же, основываясь на полученном опыте, организовать массовое выселение евреев со всей территории Иудеи и Самарии?
    Ещё скажу, что марш протеста, вполне легитимный инструмент общественного несогласия, был опошлен выходкой Вики Кнафо. Поэтому я не стану говорить о собственно этой акции. Я лишь приведу пример первого на моей памяти марша на Иерусалим. Это было в 1993 году.
    6 декабря 1993 года от рук арабских террористов погибли проживавший в Кирьят-Арба узник Сиона Мордехай Лапид и его сын Шалом. Теракты в Израиле происходят давно, ещё до официального создания государства. Вот с тех времён и существует традиция обязательного посещения семьи погибших официальными лицами: общественными деятелями, президентом, министрами, депутатами. Было такое и на моём личном опыте. После гибели моего тестя и моих соседей в Хомеш приезжали Щаранский, Нетаньяху и Эзра. Однако вернёмся в декабрь 1993. К семье Лапид не приехал никто. Ещё не было в активном обращении странного выражения «жертвы мира», но правители уже не ощущали никакой моральной ответственности перед семьями погибших.
    Тогда вдова Мордехая Мирьям, в окружении своих детей, отправилась в Иерусалим. Пешком. По дороге Хеврон – Иерусалим. Об этом молчали в новостях. Долго. Все те дни, что занял марш до Иерусалима Мирьям и её детей. Когда они пришли в Иерусалим и поставили палатку у резиденции премьер-министра, не замечать Мирьям стало уже невозможно. Теперь здесь часто стали дежурить журналисты. Ожидали чего-то этакого. Вот-вот эти поселенцы начнут что-то обидное выкрикивать. А ещё лучше – попытаются напасть на премьер-министра. Только такого «развлечения» никто не получил. После окончания траура, Мирьям Лапид с детьми вернулась в Хеврон.
    Несколькими годами позже я спросил Мирьям, чего она хотела добиться своим маршем. Неужели она верила, что этим сможет привлечь внимание к трагедии своей семьи? Ответ меня поразил. Мирьям действительно была уверена, что идти ей с детьми придётся от силы пару часов. На дороге к ней подъедет автомобиль, из которого выйдет лично Рабин и предложит проехать вместе до Иерусалима. Когда же этого не произошло, дойдя пешком до столицы, они поставили палатку. Нет, это не была палатка протеста. Мирьям Лапид тогда была уверена, что выйдя из резиденции, Рабин направится к ним, выразит свои соболезнования и поинтересуется, чем он может им помочь.
    Была ли Мирьям наивна? Не знаю. Скорее всего, она была просто американкой. Американец если и готов кого уважать, то только того, кто благодаря своему уму и упорству из обычного гражданина превратился в человека богатого и влиятельного. Президент, конгрессмен или губернатор штата – не более чем наёмный менеджер, который обязан бегать за тобой, своим избирателем, и угадывать твои желания. Если он будет плохо угадывать, то на ближайших выборах полетит со своей должности белым лебедем. Премьер-министр – тоже не небожитель. Тем более что лично к Рабину Мирьям Лапид относилась вполне неплохо.
    С тех пор прошло более двадцати лет. Изменилось многое, саму страну уже не узнать. Чем вообще хорошо история, так это возможностью сравнивать. Вот мы и сравним на примере этих двух маршей, насколько изменились в Израиле отношения между народом и властью.
   
    Ростислав Гольцман