Прощание с великим артистом.
   У меня Ильченко и Карцев навсегда ассоциируются с летним вечером 1979 года. Тогда меня забрали из детского сада и сказали, что мы пойдём на «одесситов». Всей семьёй мы пошли в Зелёный театр, где под открытым небом выступали два прекрасных артиста. Я не всё понимал, но в какой-то момент своей реакцией едва не сорвал им концерт.
   Я просто умирал от смеха, и половина зала уже смотрела не на сцену, а на хохочущего семилетнего ребёнка, которого никак не могла успокоить мама. Причём номер был классический: заседание в транспортном цехе. Взрослые всегда концентрировались на том, что «председатель наливает себе из графина». Кстати, на этом был построен сюжет «Фитиля», где председателя изображал Табаков. Но куда Табакову до номера Ильченко и Карцева! Для меня этот номер был вообще о другом. Дело в том, что мой отец был начальником транспортного цеха, но не на ликёро-водочном заводе, а на Льнокомбинате. Что понял ребёнок? Папа зовут на сцену выступать, он не идёт и маленький смешной человек, учитель Джельсомино, пытается что-то рассказать и в конце сдаётся, выдавливая из себя из последних сил: «Я не знаю, что говорить… Водители Ларионов и Кутько…»
   Вот таким было одно из самых ярких воспоминаний моего детства. Потом были и другие. Конечно же, раки, когда текст из двух фраз заставлял плакать не просто залы – целые стадионы! Были и глубокие, философские тексты, вроде «Я ухожу из-за того, что мне не оставили кусок торта». Был его «Великий администратор». Был «Юмор в Одессе» со всеми великими фразами: «Зелень, зелень…», «Посмотри, сколько ему осталось!», «Вы пересаливаете лицом», «Мы прибыли! – Какие с вас прибыли, одни убытки!», «Что вы его слушаете!» – всего не перечислишь! Объяснять ничего не нужно – это же Роман Карцев, читавший тексты хоть Жванецкого, хоть Альтова, как свои, придуманные прямо сейчас.
   И вот этот человек ушёл. Из жизни как со сцены. Теперь навсегда.
   
   Ростислав Гольцман