История неполученного автографа.
   В нашей жизни ничего нельзя оставлять «на потом». Это «потом» может попросту не наступить. Не по чьей-то злой воле. Просто потому, что люди не вечны. Хотя есть те, без которых, точнее без голоса и интонации которых, невозможно представить такую жизнь. Такими были Владимир Высоцкий и Михаил Жванецкий.
   Они очень интересно писали стихи и прозу. И их произведения приятно читать на станицах книг. Приятно. Но когда они исполняли их сами, то появлялось нечто, подобное волшебству.
   Жванецкого я видел в последний, как оказалось, раз (если не считать видеозаписей) несколько лет назад. Он выступал в зале Тель-авивского университета. Было заметно, что этот зал ему не подходил. Михаил Михайлович искренне расстраивался, что не может всё это пространство заполнить своим голосом. Дело не в размере зала – Жванецкий легко, как говорят артисты, держал огромные концертные залы и целые стадионы. Просто само построение зала Тель-авивского университета не подходило для его жанра. После концерта я хотел зайти в гримёрку писателя (написал и сам поразился – неожиданный оборот), чтобы взять автограф. Устроители попросили: давай не сегодня, лучше в другой раз. Михаил Михайлович даже не то чтобы устал, а попросту вымотан. И я не настаивал. Жванецкий конечно ещё приедет.
   Он не представлял себе жизни где-то за границей, но Израиль искренне любил. Давал характеристику каждому городу, а Нетания ему напоминала довоенную Одессу (Довоенную? Почему? Что он этим хотел сказать?). Говоря об Израиле, он почему-то всегда вспоминал своих родителей. Причём, казалось, без всякой связи: «Мой отец мне всегда говорил – не кури! Он никогда не говорил – не пей! Но обязательно – не кури!»
   Я больше не получу автограф Жванецкого. Хотя уже давно становилось ясно, что что-то идёт не так. Сначала, человек далёкий от религии и молитву царя Давида слышавший только в исполнении Аллы Йошпе и Стахана Рахимова, позвал домой раввина. Затем сообщил, что прекращает публичные выступления. Сейчас всё стало понятно.
   При этом Жванецкий всё равно с нами. Сегодня утром, даже не подозревая о том, что происходит в Москве, в беседе с коллегой я процитировал: «Грузовик после аварии боком лежит, а у него внутри копаются. Утром – один остов: пираньи».
   
   Покойтесь с миром, Михаил Михайлович.
   
   ברוך דיין אמת
   
   Ростислав Гольцман